As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

Интервью с Климом Козинским в преддверии спектакля "Я/Фабр"

30 April 2019

11 и 12 мая в Электротеатре Станиславский пройдет премьера «Я/Фабр» — спектакля по текстам бельгийского художника Яна Фабра, автора нашумевшей выставки в Эрмитаже и 24-часового перформанса «Гора Олимп». Автор постановки — молодой режиссер из Украины, ученик Бориса Юхананова Клим Козинский. В свои 30 он уже успел снять кинокомикс про философов-супергероев, поработать со звездами европейской театральной режиссуры вроде Кастеллуччи и Терзопулоса и сделать спектакль в лаборатории «Трубляйн» самого Фабра в Антверпене. Постановка Козинского «Ведьмы: Эфир» — воображаемый диалог между Эйнштейном и Теслой — в следующем году должна отправиться на масштабные гастроли по Европе и войти в репертуар электротеатра. Сегодня Козинский записывает рэп-альбом на украинском, мечтает снять блокбастер про Канта и ставит оперу про Колобка, который в поисках ответов на вечные вопросы сходит с ума и сам себя съедает.

The Village встретился с режиссером, чтобы поговорить о его новых проектах, школе Юхананова, новопроцессуальном искусстве в «Дау», работе с Фабром и секс-скандалах вокруг него.

Текст: Рита Шило
Фото: Андрей Стекачёв

— ПОЧЕМУ ТЫ ВООБЩЕ РЕШИЛ ПРИЕХАТЬ В РОССИЮ И ЗАНЯТЬСЯ ТЕАТРОМ? ВЕДЬ ИЗНАЧАЛЬНО ТЫ УЧИЛСЯ КИНОРЕЖИССУРЕ В КИЕВЕ.

— Я приехал, чтобы учиться у Бориса Юхананова (художественный руководитель электротеатра «Станиславский». — Прим. ред.). Я выбрал мастера, а он преподавал в Москве. У него еще не было театра, но была мастерская. Обучение стоило дорого, но можно было получить грант — их спонсировали разные телеканалы. За мою учебу заплатил ТНТ, и по контракту после окончания учебы я должен был отрабатывать грант. То есть я рос как сериальный режиссер для развлекательного телевидения. И я был не против: меня интересовал Юхананов, я понимал, что нам по пути, при этом территория работы была не так важна.

Но потом я стал заниматься совершенно другими вещами. Интересно, что спустя шесть лет телевидение почти растворилось: сейчас все активнее развиваются онлайн-платформы, которые делают сериалы и документальные шоу. Например, ТНТ-Premier сделал несколько классных проектов вроде «Домашнего ареста» и «Звоните ДиКаприо!». И у меня, конечно, есть азарт приложить к этому свою руку. Сейчас я пишу для них сценарий. Не факт, что проект будет запущен, тем не менее мне очень любопытно.

— ТЫ РАБОТАЛ АССИСТЕНТОМ РЕЖИССЕРА У ТЕОДОРА ТЕРЗОПУЛОСА И РОМЕО КАСТЕЛЛУЧЧИ. ВЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ ВО ВРЕМЯ УЧЕБЫ ИЛИ УЖЕ ПОСЛЕ?

— По ощущениям, я до сих пор учусь у Юхананова. В театре это нормальная вещь: у тебя есть мастер, и он записан в твою жизнь навсегда. Я чувствую себя носителем определенной традиции.

Конечно, тот факт, что Юхананов получил театр и пригласил своих учеников занять артистов, стал значимой частью моего образования. Благодаря этому я лихо разобрался в театре и познакомился с режиссерами вроде Кастеллуччи и Терзопулоса. По сути, это позволило мне построить карьеру — конечно, она на старте, но старт довольно бодрый.

— И ВСЕ-ТАКИ РАССКАЖИ. ВМЕСТЕ С ТОБОЙ НА КУРСЕ УЧИЛИСЬ ЕЩЕ 50 СТУДЕНТОВ. КАК ВЫШЛО, ЧТО ИМЕННО ТЫ СТАЛ АССИСТЕНТОМ ДВУХ КРУПНЕЙШИХ ЕВРОПЕЙСКИХ РЕЖИССЕРОВ?

— В моей работе многое решает случай. Когда Теодор Терзопулос ставил в электротеатре спектакль, ему нужен был ассистент с хорошим знанием английского. На тот момент я знал его плохо, поэтому Теодору помогал другой человек. Но в какой-то момент он стал частью актерского ансамбля. Тогда мне предложили взять работу ассистента на себя.

Это случайность, но на самом деле она прогнозируема. Я активный человек и лучший ученик Юхананова. Я так считаю, и, думаю, это взаимное ощущение. Он дал мне возможность, и я справился с задачей.

О работе в «Трубляйне» и секс-скандалах

— БЛАГОДАРЯ ЗНАКОМСТВУ С ГРЕЧЕСКИМ РЕЖИССЕРОМ ТЕОДОРОМ ТЕРЗОПУЛОСОМ ТЫ ОКАЗАЛСЯ В ЛАБОРАТОРИИ ЯНА ФАБРА В АНТВЕРПЕНЕ И СМОГ ПОСТАВИТЬ ТАМ СПЕКТАКЛЬ. РАССКАЖИ ЭТУ ИСТОРИЮ.

— Несколько лет назад Теодор проводил тренинг в «Трубляйне» (театральная лаборатория Яна Фабра. — Прим. ред.). Ивана, актриса Фабра, попросила посоветовать молодого режиссера, который мог бы с ней поставить спектакль. Теодор сказал, что я могу справиться. А дальше было два года работы — мы с Иваной пытались разными путями прийти к этому спектаклю.

Мне пришлось создать продюсерскую компанию — взять на себя финансовую и менеджерскую ответственность, чтобы спектакль жил. Конечно, мне было приятно, что Теодор обо мне вспомнил, ведь он ездит по всему миру и в каждой стране у него есть ассистенты. Это исключительный случай, он очень важен. Но куда более важно суметь за него ухватиться и довести дело до конца. У нас это получилось. Не то чтобы кто-то в «Трубляйне» так делал спектакли — там есть Ян, и ставит он. Поэтому, когда меня спрашивают, как попасть в лабораторию к Фабру, я говорю, что никакой лаборатории нет.

— ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ ПРО СЕКС-СКАНДАЛ, В ЦЕНТРЕ КОТОРОГО ОКАЗАЛСЯ ЯН ФАБР?

— Секс-скандалы — крайне неоднозначная вещь. Сегодня они становятся политическим оружием. По-человечески я могу понять все, но даже этот образ абьюзера — обиженного человека, который даст сдачи, — становится пропагандой и спекуляцией. В Бельгии Фабру несладко. Никто толком не может предъявить обвинения, ничего не доказано, при этом уничтожают человека и убивают художника — просто потому что люди боятся за свою репутацию, и это полный ****** [кошмар], на мой взгляд.

— А ВООБЩЕ КАК ТЫ СЧИТАЕШЬ, В ИСКУССТВЕ ЖЕРТВЫ ДОПУСТИМЫ?

— Нет, конечно, допустимо далеко не все. Художник всегда несет ответственность за то, что делает, — жизнь гораздо важнее искусства. Искусство — лишь способ познания и развития человека, но не более. Кастеллуччи говорит: «Война на сцене важна, потому что она всегда в рамках договоренностей, у нее есть границы». Сложно. Всегда нужно предметно разбираться. Обобщение в такой ситуации делает ее фашистской. Ведь, по сути, фашизм — это обобщение, которое подается как директива.

— ТЫ ПОМНИШЬ СВОИ ОЩУЩЕНИЯ, КОГДА ТЕБЕ ПРЕДЛОЖИЛИ СТАВИТЬ В «ТРУБЛЯЙНЕ»? ЭТО БЫЛ ВАУ-ЭФФЕКТ?

— Нет, я на тот момент ничего не знал ни про «Трубляйн», ни про Яна Фабра. Я не интересовался театром. Поэтому, когда мне позвонили и сказали, что некая актриса Фабра хочет поработать со мной, я отнесся к этому очень спокойно. Потому что по факту мне предложили взять на себя огромный объем работы — при этом ни финансирования, ни другой помощи не было. И я стал думать: она в Бельгии, я в России, как это все организовать?

Мы придумывали спектакль и проводили репетиции через скайп, потом  я приехал к ним на десять дней — у нас был интенсив, мы знакомились. Запрос от ребят был научиться работать с текстом, потому что Фабр больше работает с телом. И я, как носитель определенной театральной школы, должен был передать актерам «Трубляйна» свои знания. Было очень смешно пытаться объяснить людям что-то про текст, свойства слов и возможности операций с этими словами на языке, которого ты не знаешь. Все десять дней актеры страдали, потому что объяснение работы с текстом даже на русском языке требует времени и постоянной практики. Но это был полезный опыт: во второй раз я приехал в «Трубляйн» с пониманием, что так действовать нельзя. Во-первых, я режиссер, а не педагог. А во-вторых, актеры на сцене должны быть уверены в себе, а единственная возможность для этого — действовать так, как знаешь. В этом смысле мне нужно было просто немного подвинуть их с территории, на которой они привыкли находиться.

— КОГДА ТЫ ОКАЗАЛСЯ В «ТРУБЛЯЙНЕ», НЕ БЫЛО СИНДРОМА САМОЗВАНЦА?

— Одно из свойств школы Юхананова — в том, что он в человеке выращивает огромного эгоиста. Это необходимое условие — эгоизм помогает не растеряться в подобной ситуации. У меня была другая проблема: впервые оказавшись в электротеатре, я думал, что знаю все, причем гораздо лучше, чем люди, которые работают здесь всю жизнь.Конечно, это был самообман. Но чрезмерной рефлексией я не страдал никогда. У меня нет на это времени: каждый раз я просто вижу перед собой задачу, которую нужно решить. Какая разница, кто я такой и что я сделал в этой жизни? Это не имеет значения. Не могу представить себе ни одного человека, оказавшись перед которым я бы растерялся. Наоборот, всегда, когда я общаюсь с людьми, я одновременно чему-то их учу. Дело не в том, что я стремлюсь быть кому-то ментором — просто такой формат позволяет мне постоянно практиковаться как режиссеру. При этом, разумеется, важно и учиться самому.

— Я ПРАВИЛЬНО ПОНИМАЮ, ЧТО В АНТВЕРПЕН ТЫ ПРИЕХАЛ БЕЗ ДЕНЕГ И ВСЯ ПОСТАНОВКА, ПО СУТИ, ОКАЗАЛАСЬ ТВОЕЙ ЛИЧНОЙ ИНИЦИАТИВОЙ?

— Конечно! Кто станет платить непонятно кому непонятно за что? Мы не то что просто не получили гонорар — мы год безрезультатно пытались найти хоть какую-то поддержку у фондов. Это исключено: первую работу молодой команды никогда никто не спонсирует — нет доверия. Тогда произошла еще одна удивительная случайность — я неожиданно заработал какое-то количество денег и смог на них купить билеты и снять в Антверпене жилье. Я жил не роскошно. Но главное, что все получилось.

— ОЧЕВИДНО, ЧТО ПОСТАНОВКА СПЕКТАКЛЯ — ПРЕДПРИЯТИЕ НЕДЕШЕВОЕ. БЮДЖЕТ СПЕКТАКЛЯ «ВЕДЬМЫ: ЭФИР» — ЭТО ТОЖЕ ТВОИ ЛИЧНЫЕ ДЕНЬГИ?

— У нас была небольшая команда, и мы сразу договорились, что каждый вложит столько, сколько сможет. Всего мы вложили около 10 тысяч евро — для театра это вообще не деньги. И я надеюсь, что мы сможем их вернуть и даже заработать на прокате. Постановкой заинтересовался крупный театральный продюсер, который занимается европейскими гастролями Роберта Уилсона, Михаила Барышникова, Димитриса Папаиоанну и других мэтров. И у нас уже есть договоренности о показах спектакля в Европе в следующем году.

Скринлайф-детектив, блокбастер про Канта и экспериментальный рэп-альбом

— ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ НАД «ВЕДЬМАМИ» ТЫ СОЗДАЛ ПРОДЮСЕРСКУЮ КОМПАНИЮ. РАССКАЖИ О НЕЙ. В ЧЕМ ЕЕ ЗАДАЧА?

— «Горностай» — это творческое объединение, которое состоит из двух человек: меня и продюсера Александры Гавриш. Наши интересы лежат в разных сферах: мы не занимаемся исключительно театром или кино. Когда мы думали о нашей миссии, то решили, что мы — это водка, которую пьет Спиноза, болтая с Рембрандтом о сотворении мира. По факту мы производим и продвигаем самые разные мультимедийные проекты, а по сути — строим мост между большими идеями прошлого и современной аудиторией. Это проект про развитие и расширение самосознания. Например, несколько лет назад я сделал кинокомикс про супергероев-философов «Тетраграмматон» — бойкий антиуниверситетский ликбез по философии. То есть мы хотим актуализировать глубинные идеи. А для этого нужны дополнительные умы. Сейчас у нас маленький летающий корабль, но в конечном итоге этот звездолет должен оказаться галактикой.

— КАЖЕТСЯ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ АМБИЦИИ СТАТЬ НОВЫМ БОРИСОМ ЮХАНАНОВЫМ И В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ ВЗЯТЬ ПОД КРЫЛО МОЛОДЫХ РЕЖИССЕРОВ. ЭТО ТАК?

— Борис Юхананов — человек с институциональными амбициями. Он одновременно режиссер и педагог, и все его художественные проекты глубоко связаны с педагогическими. В этом смысле я определенно наследник такого взгляда на мир — у меня тоже есть большие институциональные амбиции.

Я сравниваю нашу работу со строительством готических соборов. Принцип готики в архитектуре — это принцип сложно устроенной книги. Это насыщенный содержанием объект искусства: он не про чувства, не про смирение — а про то, чтобы человек ***** [обалдел] и читал. Это близко к тому, что мы строим.

— ДАВАЙ ПОГОВОРИМ О ПРОЕКТАХ, КОТОРЫМИ ЗАНИМАЕТСЯ «ГОРНОСТАЙ». ЧТО ТЫ ПЛАНИРУЕШЬ ДЕЛАТЬ В КИНО?

— У Тимура Бекмамбетова есть инновационный формат скринлайф. Идея в том, что все сюжеты разворачиваются на экранах гаджетов. Я придумал историю, которая идеально подходит для этого формата. По сути, это детектив про обещание счастья. Идея такая: в интернете появляется фильм и сводит половину человечества с ума, сделав людей абсолютно счастливыми. Они так счастливы, что начинают выходить из окон — настолько их переполняет радость и отсутствие границ. При этом другая половина оказывается абсолютно несчастной, потому что рядом огромное количество безмятежных людей. И вдруг фильм исчезает. Дальше возникает страшная спекуляция: кто-то пытается сделать реконструкцию этого фильма, кто-то рассчитывает продать к нему доступ, кто-то, наоборот, запретить. Главный герой моей истории расследует жестокое убийство своего брата — он знает, что оно как-то связано с фильмом. А одновременно с этим он изучает последствия появления этой главной картины в истории человечества. Мы уже показали заявку продюсерам, я даже сделал концепт-трейлер. Заявка всем понравилась, но до крепкого рукопожатия пока не дошло. Тем не менее надеюсь, что мы сможем эту историю сделать.

Еще я мечтаю снять фильм про Канта. Я придумал, как сделать зрелищный и очень понятный блокбастер из огромного теоретического труда по философии. Мне нужно 100 миллионов долларов, чтобы снять эту картину. По масштабу она должна быть как «Аватар». Я уже сделал сценарную разработку с описанием структуры и нескольких сцен, которые дают представление о проекте. Теперь надо найти спонсора.

— А В ТЕАТРЕ ТЫ СЕЙЧАС ЧТО-ТО СТАВИШЬ?

— Последний спектакль, который я выпустил, — «Я/Фабр» в электротеатре. Театр занимался изданием пьес Яна Фабра, и Борис Юхананов предложил мне сделать читку. В итоге получился полноценный спектакль, и его оставили в репертуаре.

Еще я работаю над постановкой оперы. Однажды композитор Дмитрий Курляндский рассказал мне, что хочет написать оперу про Колобка, в которой будут петь философы. Идея показалась мне интересной, я придумал сюжет, мы написали либретто вместе с моим товарищем, доктором философии Ури Гершовичем. В итоге получилась история про русских народных героев, путешествующих в сумрачном лесу. Главный герой, Колобок, задается простыми вопросами: кто я, где я и куда иду? Ответить Колобку пытаются великие умы человечества — философы. В итоге они сводят его с ума — он просто не в силах с этим разобраться. История заканчивается тем, что сумасшедший Колобок сам себя съедает. Сейчас мы ведем переговоры о постановке оперы с несколькими театрами.

Недавно я встречался с Олегом Меньшиковым и предложил поставить в его театре (театр имени Ермоловой. — Прим. ред.) спектакль. Я давно вынашиваю идею постановки «Маскарада» Лермонтова. Я вижу его как моноспектакль, играть в котором должен большой артист старой школы. Олег Меньшиков как раз может сыграть Арбенина — мне кажется, он носит знание прошлого века, которое сегодня улетучивается. При этом XX век абсолютно особенный — он связан с огромной страстью и большими рисками, попытками совершения революций и самыми радикальными жестами. В политике мы знаем примеры Совка или фашистской Германии, которая чуть не уничтожила человечество. А в искусстве мы видим последствия полного разрушения поэтического языка и фактически всей двухтысячелетней культуры — создание постмодерна. Это все принадлежит страстному и желающему себя реализовать демону, Люциферу, который пытается представить себя во всей красе перед создателем. Мне кажется, Лермонтов хорошо это понимал, он чувствовал фигуру этого демона. И мне интересно рассказать эту историю как раз через фигуру Арбенина, вокруг которого, по сути, вертится нынешний век.

— ЕЩЕ Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ СТИХИ И ПЛАНИРУЕШЬ ВЫПУСКАТЬ РЭП-АЛЬБОМ. РАССКАЖИ ОБ ЭТОМ.

— Я не поэт, но иногда у меня появляются идеи, которые требуют специфической формы воплощения. Был период, когда мне захотелось говорить на украинском языке — и при этом очень брутально. И я решил записать альбом экспериментального рэпа: написал все тексты, уговорил крутого композитора написать музон. Я понимал, что этот проект не может быть слишком популярным: во-первых, из-за языка, а во-вторых, из-за специфического содержания текстов. Но при этом я хотел, чтобы люди услышали этот альбом. И тогда я придумал создать компьютерную игру. Есть популярный формат, когда участникам предлагается найти выход из комнаты: нужно собирать определенные вещи, искать ключ, который в результате позволит выбраться. Я решил поэкспериментировать с этим форматом — сделать игру про самосознание. Очевидно, что у каждого из нас есть комната, из которой мы хотим выбраться, но что-то всегда мешает. Комнатой может оказаться наше финансовое положение, неразбериха с любовью, проблемы с карьерой, чувство бессмысленности жизни. И все тексты поэтов примерно об этом. Структура альбома в определенной степени связана с «Божественной комедией» Данте. Главный герой пытается найти давно потерянную любовь, все глубже и глубже спускаясь по кругам ада. Но когда он оказывается в самом низу, она отвергает его — так это было у Алигьери. Рэп при этом — одновременно и саундтрек, и часть игры. Он будет дополнительно раскрывать концепт вечно закрывающейся комнаты.

Я не собираюсь строить рэп-карьеру — это огромная работа. Чтобы стать артистом, нужно научиться правильно читать, подавать текст, работать в турах. Я режиссер, у меня другие задачи.

— ТЫ ЧАСТО ГОВОРИШЬ О ТОМ, ЧТО СТРЕМИШЬСЯ РАЗДВИГАТЬ ГРАНИЦЫ ЖАНРОВ И БОЛЬШЕ ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАТЬ. ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ О МУЛЬТИМЕДИЙНОМ ПРОЕКТЕ «ДАУ»?

— Мне близок этот проект. Я не видел ни одного фильма, но понимаю мотивы и то, как он организован. Юхананов называет это новопроцессуальным искусством. Это совершенно новый вид искусства: он работает с тем, с чем раньше никогда не работал, — со временем.

Что такое «Дау»? Это художественный проект, для которого создали функционирующий институт, где люди реально писали диссертации, ставили эксперименты и совершали открытия. Это уникальная вещь. Проект одновременно разрушает представления об искусстве и создает новую форму: объект восприятия становится необязателен, потому что сама форма — это те люди, которые воспринимают. Владимир Сорокин дал этому проекту смешную критику. Он сказал, что, общаясь с Ильей Хржановским, он все время слышал про процесс съемок, но никогда — про сам фильм. Это любопытно. На мой взгляд, создание «Дау» — это режиссура в каком-то новом смысле. Обычно режиссеры используют утилитарный подход: разбирают текст, придумывают мизансцены, разводят актеров. Но «Дау» конструирует реальный мир и все коммуникации в нем.

Я считаю, что все этические вопросы к этому проекту нелегитимны. Критики не различают миры, не понимают, что «Дау» — это отдельная вселенная со своими правилами: их формируют участники проекта, и они же несут ответственность за то, что там происходит. Но помимо того, что «Дау» — реальная жизнь, это еще и игра. Участники проекта не только живут, но и понимают, как живут. Это поразительно, невероятно увлекательно. Естественно, продакшен «Горностай» будет заниматься новопроцессуальным искусством.

— ХОЧЕТСЯ ПРИДУМАТЬ ПРОЕКТ ТАКОГО МАСШТАБА?

— Конечно. Масштаб — это часть моей жизни. Я все время стараюсь мыслить масштабно и раздвигать границы: ставлю спектакли, снимаю кино, записываю альбом, придумываю игру. Это то, что я уже делаю. Такого масштаба в моей ситуации достаточно. Конечно, он будет набирать обороты, а мы будем работать.

Share this: