As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

Алена Карась, «Российская Газета» о спектакле «Синяя птица»

15 April 2015

Посинеешь тут с вами

В Электротеатре Станиславский поставили пьесу Мориса Метерлинка

Первый спектакль, который Борис Юхананов поставил на сцене Электротеатра (бывшего театра им. Станиславского) в качестве его худрука — «Синяя птица». Первый десятичасовой (спектакль идет в три дня) перелет «Боинга» в поисках Синей птицы прошел как в анабиозе. Театральная критика, пришедшая на премьеру, в ответ на художественный вызов Юхананова взяла тайм-аут, явно не справившись со смыслами.

Его сочинение занимательно как фэнтези и утомительно как новый российский сериал; по-барочному чрезмерно, усложненно и по-детски наивно. Исполнено новых технологий и невразумительных актерских проявлений.

Вполне закономерно, что «Синяя птица» Метерлинка прочитана как священный текст, символизирующий новый переход, цивилизацию пост-постмодерна, конца истории. Метафизическое путешествие двух детей за птицей счастья Борис Юхананов рассказывает с помощью двух пожилых актеров, чьи судьбы слились со взлетами и падениями советского театра и советского мира. Огромный «Боинг», образ последних катастроф, в начале спектакля распадается, теряя носовую часть, и открывает нам салон в разрезе, где сидят Тильтиль и Митиль в очаровательных плюшевых пижамках. Излюбленный в Европе образ театра-корабля трансформировался в театр-боинг, воздушный корабль Апокалипсиса, летящий неведомо куда. Творение сценографа Юрия Харикова, светящееся и «взлетающее», точно зависает среди обломков истории. В какой-то момент спектакля сценическая площадка из авиационного амбара превращается в огромный колумбарий с именами ушедших, которые, светясь, проплывают по его стенам.

Точно так же проплывают в спектакле новеллы, фрагменты своих и чужих биографий, рассказанные протагонистами, Владимиром Кореневым и его женой, актрисой Алефтиной Константиновой. Оккупация, бегство на подводах из Мценска, страшная смерть матери, голодное детство, чудесная бабушка, заменившая мать, голод в послевоенном Крыму, где жил сын блестящего красавца офицера Володя Коренев, оттепель, ГИТИС, влюбленность, актерские байки, ревность к красавцу мужу…

Все эти исповеди, вербатимы оплывают как свечи, теряют свои собственные очертания, становятся фрагментами совсем иных историй. Актеры-куклы, черные вороны с огромными клювами, странные парафразы венецианского карнавала сопровождают эти рассказы. Следуя канве пьесы, они вроде бы напоминают о структуре постдрамы, но только внешне.

Прав кинорежиссер Александр Зельдович, назвавший всю конструкцию принципиально не постмодернистской. Она очерчена рамкой «священного» театра Апокалипсиса, в свете которого любой фрагмент — от синего почтового ящика до скрупулезно восстановленного обломка советской романтической «Палубы», спектакля 60-х годов по пьесе Леонида Зорина — равно бесценен и бесполезен.

Фрагментарный человек не знает смысла и цели своих воспоминаний, здесь размышления о Феллини и новом искусстве не более важны, чем подробнейший рассказ Коренева о поклонницах, гешефтах и «чесе» по районным клубам. Формат его воспоминаниям придают жанры — вот что властвует в сознании и театре Бориса Юхананова. Души зверей и субстанций представлены в эстетике японского средневекового театра. Но их волшебная медитативность лишь на время окутывает спектакль, имеющий совершенно иную прагматику.

Десятки и даже сотни объектов, кукол, костюмов Анастасии Нефедовой, видеосценография Степана Лукьянова, музыка Дмитрия Курляндского, взлетающая вместе с обрывками шлягеров, барочных пассажей, классических арий, шумов и звуков, советский мир, уплывающий вместе со всем этим множеством артефактов в неведомое прошло-будущее.

В масштабном мега-спектакле Бориса Юхананова есть почти все (кроме актеров, готовых лететь с ним вровень), чтобы занять важное символическое место в истории нынешнего социального и политического катаклизма. Театр-боинг, прощающийся с целой цивилизацией — это, я вам скажу, посильнее «Фауста» Гете.

ссылка

Share this: