As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

«Вакханки»: Еврипид для самых маленьких

1 June 2015

Черные одеяния, красные линии, безумство, раскаяние, дыхание — в общем, вакханалия произошла в предпоследний день фестиваля. Все это — спектакль Терзопулоса «Вакханки». Тема тьмы оказалась раскрыта — мы шли к этому спектаклю сквозь беспросветные залы, наполненные музыкой, последние семь дней. Финальная волна оказалась волнующей и не без сюрпризов.

Текст: Юлия Корешкова, Пресс-служба Дягилевского фестиваля

Первым делом стоит сказать — этот спектакль про текст и для текста. Мы привыкли к античным текстам — это неотъемлемая часть русской культуры, которая в ХХ веке почти что выродилась ввиду конца эпохи классического образования. Привычка в паре с забвением, слишком мутным представлением об античных текстах, сыграли с нами злую шутку: тексты древнегреческих авторов перестали осмысляться и переосмысляться, от них осталась лишь аура детской сказки, мифа в пересказе для самых маленьких, чего-то очень ветхого, а поэтому простого и понятного, ручного и пушистого. Терзопулос настойчиво заставляет вслушиваться в текст, наслаждаться слогом, словом, фразой. Все знают, например, гомеровские сюжеты, но мало кто помнит его красочную развернутую метафорику. Актеры, их особая отчаянно-безумная порой подача, позволяют услышать, почти что прощупать каждое слово, но в то же время обогащают текст невероятной энергичной мощью, разбивают монотонность античного метра.

Слово неотделимо от звука, а звук — от дыхания. Дыхание — связующая цепь «Вакханок». Оно и задает темп, и создает звуковое поле, и вводит антураж: дыхание жизни перетекает в дыхание смерти, соединяя в единую материю два этих полюса. Вакханалия в интерпретации Терзопулоса — танец на грани, между бешеной жаждой жизни и вечным стремлением к смерти. Поэтому человеческое тело экстатически теряет разделение на части. Тело становится сплошной наслаждающейся и беснующейся субстанцией. Главной особенностью такого подхода к телу становится дрожь. Это движение с одной стороны направлено на создание эффекта разгоняющегося коллективного месива, но с другой — подчеркивает индивидуальность и внутреннее переживание безумия каждого из очарованных Дионисом. Возможно, подобная амбивалентность вакхического безумства в интерпретации Терзопулоса и стала причиной некоторой монотонности действа — как будто вакханки, выплеснув в начале всю энергию, далее, превратившись в живую звучащую декорацию, так и не смогли вернуться к первоначальному энергетическому уровню. Эта неоднородность событий и энергий отчасти обусловлено изменением сюжетных акцентов в ходе действия — ода тьме превращается к концу в скорбь прозрения и раскаяние.

Сюжет содержит достаточно неоднозначную мысль — не гневай богов, признавай и принимай их волю, а иначе своей силой они все равно утвердят свое существование, но уже насильно и с обязательным возмездием. Но атмосфера спектакля наводит на иную расстановку смысловых акцентов. Вакханки являют собой неразрывную связь Эроса и Танатоса, а непокорный фивский царь — Сверх-Я, которое путем совести и прочих манипуляций ограничивает разрушительные энергии бессознательного. Чем больше ограничений от Сверх-Я, тем больше концентрация дионисийских и беснующихся сил, тем сильней их «извержение», когда Сверх-Я сдает свои позиции вечного брюзги-ограничителя.

Так Терзопулос не только очищает античность от штампов и банальности, но и говорит о вечных конфликтах человеческой природы, погружая в безумие и транс. Инъекция строго подконтрольного беснования для встречи с этим безумным миром.

ссылка на материал

Share this: