As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

Тайная жизнь Сверлийского Принца, или Обнажение приема

3 June 2015

В преддверии новой премьеры Электротеатра — оперного сериала «Сверлийцы», в основе которого полумифическая, полуреальная история борьбы Сверлийского Принца со скрытыми и явными катастрофами, — «Сине фантом» провел собственное расследование в попытке проследить генетические корни сей титулованной особы.

Текст: Леда Тимофеева

Сверлийский Принц как жизнетворческий образ впервые появляется на страницах романа-дневника, многолетнего литературного проекта Бориса Юхананова. Он материализуется сначала в черновике среди личных и художественных записок режиссера, среди рисунков с непрерывающимися завитками линий проступают его черты и облик потусторонней цивилизации. Мифологическая история Сверлии, собранная воедино, воссоздается из архивного небытия в другой симбиотической литературной форме, в жанре романа-оперы «Сверлийцы», в ремарки к которой уже была вписана театральная постановка с элементами перформанса и акционизма. Такого рода ремарки — суть творческих профессий; у Юхананова они — часть так называемой «бумажной режиссуры», где до поры хранятся подчас уже детально проработанные идеи.

В акте самоидентификации автор сближает себя со своим творением и берет на себя функции передачи «сакрального знания» мирной фантастической цивилизации, вокруг которой сразу же возникает целое облако текстов-проводников, транслирующих идеи и смыслы, связанные со «сверлийским циклом». В одном из этих текстов Юхананов называет себя «резидентом могучей Сверлии», чья личность всецело передана Сверлийскому Принцу, подменена ей. Также становится известно, что единственный враг Принца — богиня рока, Кружевница, бесконечно плетущая узоры катастроф, посылая их в Сверлию и в земной мир. Подданные Принца — многорасовое общество, развитое настолько, что проводит жизнь исключительно в служении богам и в сибаритстве готово делиться своими открытиями, даря их землянам, пока одна из рас не нарушает законов, благодаря которым Сверлия пребывала, пребывает и будет пребывать. Тогда это священное правило сменяется на другое: «Сверлия гибла, гибнет и будет гибнуть». С этих пор земной режиссер, поэт и философ Принцем назначается Последним Сверлёнышем и теперь все его действия — часть борьбы за гармонию равновесных сил в Сверлии, если погибнет она, то и нам несдобровать.

Излюбленная Юханановым барочная конструкция, в которой в невероятном миксе сплетаются смысловые и культурные наслоения внутри такой же причудливой в устройстве сценографической рамки, отражена и в мифологической основе оперного сериала «Сверлийцы». Своими визионерскими мотивами цикл напоминает символисткую апокалиптическую литературу, пророчащую сценарии альтернативного мира, с другой стороны, ему свойственны и антиутопические идеи, связанные с невозможностью всеобщей согласованности и созвучия. Сверлия — это подвешенный в пространственно-временных свойствах апокалипсис. Катастрофа как знак рока, знак той самой судьбы-Кружевницы. Это мир подвижного равновесия, сама вечность, поэтому все ее состояния обозначаются в трех временах русского языка. Здесь даже катастрофа — часть гармонии, определяющей развитие и метаморфозы всех живущих в этой вселенной существ.

Сложные коннотации философского фэнтези Юхананова будто специально предназначены для воплощения в музыке. Опера «Сверлийцы» — философия, которую интересно слушать. Этот литературный цикл изначально ориентирован на постановку и довольно радикально раскрывается в работе с разными современными композиторами. Дмитрий Курляндский, Борис Филановский, Алексей Сюмак, Владимир Раннев, Сергей Невский и Алексей Сысоев написали музыку для разных частей созданной Юханановым увертюры. В этом коллективном художественном акте особым образом переосмысляется многорасовый сверлийский мир. Каждый автор выступает со своим взглядом на таинственную сверлийскую цивилизацию, в буквальном смысле озвучивает разные ее свойства, смыслы, атмосферу, оттенки настроений, непохожие друг на друга придуманные, присвоенные языки. При этом в каждой из частей будет своя сценография с общей для всего оперного цикла темой.

Чем подробнее написан миф, чем кропотливее запечатленная в нем логика, тем быстрее он сам начинает подсказывать пути его воплощения. Собственно, сама эта идея многочисленных рас — метафора разнополярных состояний, стадий человеческого развития. Созерцательность греков и сибаритство итальянцев, случайные наблюдения и аналитические микро-эссе, религиозный мистицизм и современное, отпущенное на волю раздолбайство — все это мельком или подробно однажды записанное в дневнике сформировало облик параллельной сверлийской реальности. В ней, очевидно, несложно обнаружить привычный для нас мир, который пребывал, пребывает и будет пребывать.

Share this: