As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

Интервью Алексея Сысоева газете «Сине Фантом»

30 June 2015

Алексей Сысоев, композитор IV эпизода «Сверлийцев» (наряду с Сергеем Невским) объяснил газете «Сине Фантом», каково писать одну оперу в несколько рук, и зачем композитору двуручная пила. 

Беседовала: Саша Елина.

СИНЕ ФАНТОМ: Чем отличается твоя часть «Сверлийцев» от других?

Алексей Cысоев: Я плохо знаю остальные части, в общем-то, я даже ничего и не слышал. Могу только догадываться.

С. Ф.: То есть вы работали не вместе? Совещались только с Юханановым?

А. С.: Нет, я даже с Борисом Юханановым не имел никакой связи. Мне Сергей Невский сказал, кто у него за кого поет, и я приступил к работе. Например, список ударных и все…

С. Ф.: А когда ты начал писать? Когда тебе Невский передал эстафету?

А. С.: По-моему, примерно 18 сентября, так что у меня был буквально месяц. Это произошло в шесть утра по московскому времени, Сергей мне написал из США. И я приступил к работе. С этим связан казус, между прочим: я, конечно, читал текст, но, когда писал, так увлекся — короткие сроки, концентрация повышена — и забыл, что у меня еще три страницы текста. Я был уверен, что закончил, и в общем уже не так торопился. И вдруг с ужасом я открыл pdf-файл и увидел еще текст.

С. Ф.: Известно, что ты любишь экспериментировать. В том числе с инструментами. Почему ты используешь саунд-объекты? Как давно ты к этому пришел и приходил ли ты к этому? Или просто так раз — и все, и пошли бокалы?

А. С.: Нет, конечно же, постепенно. Здесь вообще есть исполнители, которые не играют на своих инструментах. Кларнетист, флейтист и так далее. В общем-то, в конце все играют на каких-то прутьях, поют.

С. Ф.: А важно, чтобы именно флейтист играл не на флейте? Или это случайность?

А. С.: Так получилось. На самом деле у трубача и тромбониста есть по одной ноте. Вот самые первые ноты — на нормальных инструментах, а дальше они к ним не прикасаются. Просто так тоже… получилось.

С. Ф.: Ну это какое-то кокетство. Нет?

А. С.: Нет-нет-нет, просто никуда не выросла, так сказать, эта линия. А что касается предметов, саунд-объектов, то, будь моя воля, я в основном-то бы их и использовал. Но с этим связаны большие сложности реализации. Те же моторчики жужжащие… Но для меня все это — музыка. Пришло это, конечно, не сразу, а, знаешь, когда какое-то творческое осознание было, забылось то, что в консерватории. И с импровизацией это связано.

С. Ф.: У тебя есть любимый инструмент, объект? Что-то, что ты используешь из произведения в произведение.

А. С.: Моторчики, наверное. Нет, ну это немножечко лукавство… Сейчас я очень люблю пилу. Двуручную.

С. Ф.: То есть ты приходишь в строительный магазин и слушаешь?..

А. С.: Да, увы. И это, конечно, может перерасти в психологическую травму.

С. Ф.: Для продавцов?

А. С.: Для меня. Раньше я имел неосторожность говорить, кто я такой, когда покупал что-нибудь. Крутили у виска обычно. Теперь я говорю: «Я из театра, в общем, это не мне нужно, там режиссер, он сумасшедший, а я вот…»

С. Ф.: Что означает словосочетание «современная академическая музыка»?

А. С.: О. Нелюбимое.

С. Ф.: Да, это мой нелюбимый вопрос.

А. С.: То, что исполняется в консерватории, — современное. Написанное современными композиторами, вот и все. Потому что я себя не отношу к этому абсолютно. Меня в консерватории исполняют один раз в году. Мне интересен другой музыкальный мир, более экспериментальный.

С. Ф.: В чем основное различие?

А. С.: Во всем. В инструментах, например. Одно дело струнный квартет, другое дело — квартет из двуручных пил.

С. Ф.: Но ты же все равно используешь музыкальные инструменты.

А. С.: С большим трудом. Вот видишь, только две ноты удалось написать.

С. Ф.: Ты не думаешь, что когда-нибудь саунд-объекты выйдут на один уровень с инструментами, потому что композиторы все чаще будут использовать их в произведениях? Что тогда будет экспериментальным?

А. С.: Изменится язык. Меня манят абсолютно иные формы, чем раньше. Хотя, даже если движение музыки происходит по спирали, когда сложность и простота сменяют друг друга, каждый раз эти сложности и простоты принимают новый вид. А насчет вот этого неловкого понятия… Это не объяснить словами. Это то, что звучит в Союзе композиторов, в филармонии. Мы же больше по квартирникам играем.

С. Ф.: Есть ли у тебя музыкальная мечта?

А. С.: Мечта такая. Вот я свою композиторскую музыку не могу слушать в записи, абсолютно. Может, одну-две вещи. И постоянно слушаю импровизационную. Так вот, я хотел бы писать так, как импровизирую. Мне больше нравится импровизация.

С. Ф.: В твоей пьесе «Обои для рабочего стола» есть некая схема, в которую ты предлагаешь поместить чьи-то импровизации. Но это не подробно выписанный текст?

А. С.: Многие люди вне зависимости от профессионализма способны создавать намного более интересные вещи, просто прикасаясь к инструменту, относясь к этому с душой, чем композитор, который сидит над одним тактом и бесконечно его корректирует. Увы. Для меня так оно и есть.

С. Ф.: Ты не думаешь, что существует несправедливость в отношении большого количества людей к музыке, которую ты пишешь, к той самой, «современной академической»?

А. С.: Это одним словом описывается — невоспитанность. Допустим, я ничего не понимаю в квантовой физике. И что, если я попаду на лекцию, я позволю себе какие-то вот такие выходки?

С. Ф.: То есть ты не против квантовой физики?

А. С.: Нет. А тут… Ну, дикость, что сказать.

С. Ф.: Просто мои бабушка с дедушкой говорят, что такая музыка — это какофония. Ты бы им на это что ответил?

А. С.: Я не стал бы переубеждать. Я этим не занимаюсь. Никогда.

С. Ф.: А ты не считаешь свою музыку какофонией?

А. С.: Нет, я стараюсь красивую музыку писать. Красивенькую.

С. Ф.: Красивенько — это как?

А. С.: Ну, знаешь, чтоб пилой так погудеть…

С. Ф.: Допустим, ты получаешь от этого удовольствие, а важно ли тебе, чтобы исполнитель тоже этим проникся?

А. С.: Да, это тоже проблема, которая нас опять отсылает к разговору об импровизации и композиции. Тяжело общаться с музыкантами, которые играют тебя с каменными лицами, у которых это третья репетиция за день… Или вот взять ребят из Scratch Orchestra без музыкального образования. Например, Дима Овчинников, который с такой увлеченностью все это делает, понимает саму музыку. Он настоящий творец. А бывает, что репетиция с «профессиональными» музыкантами напоминает бардак. Поэтому я стараюсь иметь дело с энтузиастами, которые, я знаю точно, будут делать это от души.

С. Ф.: То есть музыкальное образование вообще неважно?

А. С.: Нет, оно важно, конечно, но мне кажется, надо понимать, что нет прописных истин.

С. Ф.: Например, у композиторов группы Wandelweiser многие партитуры могут быть исполнены не музыкантами, а людьми, которым просто это интересно.

А. С.: Самое главное, что есть такие люди, которым это интересно. Но это такая же редкость, как импровизирующий композитор. Мало высокопрофессиональных людей, которые играют еще и импровизационную музыку или музыку, скажем, энтузиастов. Очень мало, по пальцам можно пересчитать.

С. Ф.: Но есть молодые ребята, которые недавно начали с нуля, например, писать партитуры, которые могут исполнить такие же, как они, люди без музыкального образования. Просто текстовые партитуры.

А. С.: Нет, это прекрасно. Это надо всячески поддерживать. Раз есть такие музыканты, есть и публика, которой это нужно. Это совсем другая ситуация, чем в официальных музыкальных институциях, где одни платят деньги, вторые получают. Здесь все само собой — кому-то нужно это слушать, кому-то нужно это играть. Поэтому это настоящее, а не музейное.

А по поводу «Сверлийцев» хочу сказать, что я дико рад результату, он просто удивительный. Постановка, сценография, потрясающие музыканты и певцы… Там есть все, что я люблю.

С. Ф.: Мечта.

А. С.: Да, это тоже музыкальная мечта.

Опубликовано в газете Сине Фантом №10, 15-30 июня 2015

Share this: