As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

Татьяна Щербина о «Сверлийцах» в блоге проекта «Сноб»

9 July 2015

Посмотрела последнюю часть «Сверлийцев» (шесть опер в пяти представлениях). Как назвать это? Драматический театр, оперный, поэтический, музыкальный — не то. Повествования — героев, событий, течения времени — нет. Спектакль — воплощение сна, который невозможно пересказать, поскольку его реальность располагается при выключенном навигаторе бодрствования. Слова и фразы, появляющиеся на мониторах — в контексте музыки инструментальной и голосовой, видеоряда на заднике и постепенно спускающихся сверху фонарей, похожих на светящиеся воздушные шары — звучат как поэтическое высказывание. Хотя собственно высказывания нет, но слова, вроде «святофор» зажигаются как те самые фонари. Возвратные глаголы написаны правильно: делаеца, обращаеца, поскольку видеть бесконечные -ться вместо -тся и наоборот стало совершенно невыносимо.

Смотря на сцену, попадаешь в бездну. Она не плоха и не хороша, ансамбль сидит треугольником посреди движущейся, временами застывающей лавы (это постапокалипсис), она же — морские волны или струящийся эфир, или реки крови, или белые снега, или желтые поля — все меняется в зависимости от света, который их окрашивает. Исполнители — в театральных костюмах, они тоже меняют свой цвет, все вместе или по отдельности. Они — не актеры, не персонажи, поскольку не двигаются и не разговаривают, хотя и персонажи — живые статуи, у каждой — свой образ, происходящие с ними изменения — это придающий им разные цвета свет. В некотором смысле цветомузыка. Видеопоэзия. Расшифрованный сон.

Треугольник музыкантов, играющих и поющих — остров посреди бездны. Вокруг — волны, они же текучая лава, на экране — космос и условная Венеция, то, что осталось в памяти от города как такового, от того, что называлось реальностью. Всё напоминает балет, хотя никто не танцует. Двигаются картинки, светящиеся шары, но не эти живые статуи. «Сверлийцы» — потому что сверло, спираль, в которую превращается постжизнь. А у спирали нет начала и конца, сверло сверлит бесконечность, время кончилось. Возникающие на мониторе обозначения действий — «направляеца» и «входит» — происходят то ли прямо сейчас, то ли возникают в голове как воспоминания. Слова заворачиваются спиралью и сверлят — без всякой цели, поскольку ни цели, ни препятствий, ни коллизий тут нет. Музыка слышится как цепочки мыслей, мысли, пробирающиеся на цыпочках, тоже укладывающиеся завитками, отдаляясь и приближаясь друг к другу, потом возникает грохот, барабанный бой, как очень громкое биение сердца, и в конце звуки текут, поверх уже окончательно застывшей лавы, переставшей казаться «морщинками на воде», то бризом, то штормом.

Я видела только первую, композитора Дмитрия Курляндского, и последнюю, композитора Владимира Раннева, оперы сериала, но тот ли это термин для действа без действия, персонажей (имиджей) без ролей, в истекшем времени, хотя спектакль имеет длительность — не знаю. В первой опере есть движение, но оно — хореографическое, не «драматическое» (хореограф — Андрей Кузнецов). Там попадаешь на остров — все в ту же условную, но и прямо называемую Венецию — остров людей, которые совершают одни и те же механические движения с возгласом «давай», плывут на гондолах из пункта, А в пункт Б и обратно, и это не вполне уже люди, среди которых есть и Русалка, и новорожденный Сверлёныш. Здесь нет «конфликта», на котором строится всякая драматургия, поскольку нет добра и зла. Сценография Степана Лукьянова настолько прекрасна, что даже если не вслушиваться в смыслы (они будут проникать в зрителя сами, если он не взбунтуется, безнадежно ожидая «классического театра»), от нее не оторвать глаз.

Режиссер и автор либретто — Борис Юхананов, Электротеатр «Станиславский». Следующее представление сериала «Сверлийцы» намечено на декабрь.

Ссылка на материал

Share this: