As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

В Электротеатре исполнили мыльную оперу

10 July 2015

Оперный сериал «Сверлийцы» ввинчивается в новейшую историю русской музыки

Текст: Ярослав Тимофеев

Электротеатр «Станиславский» выпустил оперную пенталогию «Сверлийцы» на либретто своего худрука Бориса Юхананова. Пять премьер за пять недель — впечатляющий рекорд для оперного жанра. Не важно, что общее число зрителей десяти сеансов (каждую серию, как положено, повторяли) не дотягивает до аудитории одного спектакля в Большом. Зато коэффициент обсуждений и восхищений на каждое из 160 кресел Электротеатра — огромен.

И это первый феномен «Сверлийцев». Пиар — как пар, рвущийся впереди паровоза. Причем без всяких ботов и спецтехнологий — самое что ни на есть исконное сарафанное радио. Проекта ждали все: кто-то выкраивал себе выходные, чтобы выбраться в Москву из провинции, кто-то хотя бы жадно глотал воздух Сверлии в Facebook.

Впрочем, подобный ажиотаж сопровождал все нормальные оперные премьеры, когда они еще были. И коли уж сравнивать с ними, то надо не бояться сказать, какие ожидания оправдались, а какие нет — это будет знаком уважения к проекту, который достоин большего, чем всеобщий глянцевый восторг.

Итак, Борис Юхананов, легко оставив позади Вагнера с его тетралогией, распределил «Сверлийцев» на пять вечеров. В основе — масштабное фэнтези про внеземную цивилизацию Сверлию. Фабулу, откровенно говоря, проще перечесть, чем пересказать. Главное, что сверлийцы погибают, косвенно виновна в этом Земля, и Сверлийский принц отправляется к нам спасать свою планету, встречаясь тут, в частности, с Последним Сверленышем, который в итоге окажется Борисом Юханановым.

Фэнтези существует в виде книги Последнего Сверленыша, выставки его же графических работ на первом этаже театра, партитур шести композиторов, самих спектаклей, а также компакт-дисков, газет, видеотизеров и т. д. и т. п. Вагнеровский Gesamtkunstwerk (совокупное произведение искусств) легко трансформировался в современную пульсирующую медиасистему. «Сверлийцы» — это не история с началом и концом, а состояние. Это как открыть еще один маленький театр в центре Москвы со своим репертуаром, своей аурой, своей публикой. Музтеатр внутри Электротеатра.

Собственно, Юхананов в романе это и постулирует: в Сверлии нет течения времени, там всё происходит сразу в прошлом, настоящем и будущем. Так что от нашей «мыльной оперы» не стоит ждать сюжетной интриги, завязок и развязок. Скорее — перманентной игры в семь дней творения. Создание нового мира соавторы ведут с азартом, и это, пожалуй, самое прекрасное во всем сериале: он излучает свежесть и восторг инфантильного первопроходчества. Идеальная атмосфера для новорожденного театра.

В «Сверле», как и в вагнеровском «Кольце», много мифотворческого пафоса, но здесь он приятно разбавлен чувством юмора. Юмор по-детски угловатый и глуповатый — не столько смешной, сколько умильный. Таков и сверлийский мир, визуально воплощенный художником Степаном Лукьяновым, — розовый, добрый, гламурный. Особенно в первой опере, написанной музыкальным руководителем театра Дмитрием Курляндским.
Театральная коробка в ней, как и в следующей серии, преобразована в подиум на модном показе: три ряда стульев вдоль длинных дорожек, по которым медленно курсируют гондолы-челноки. Вправо-влево, без отклонений, точно по колее.

Сценический объем превращен в плоскость, зал становится двухмерным.
Движения очень много, но парадоксальным образом ничего не происходит. Только гипнотизирующий повтор ритуальных действий. Примерно то же и в музыке: все 70 минут оперы — это нота ля и весьма неспешные вариации на нее (Московский ансамбль современной музыки, дирижер Филипп Чижевский). Местами звуковой пар действительно завораживает, особенно когда конденсируются и стекают вниз вокальные соло (ансамбли N’Caged и Questa Musica). Но их немного, и вкупе с огромными кусками текста, который читается, а не поется, «Сверлийцы I» остаются где-то в пути между оперой и кантатой.

Как выяснится потом, большинство частей сериала относятся к автономному вокалу и персонификации героев еще безразличнее, а потому еще дальше уходят от чистого оперного жанра.

Автор второй серии Борис Филановский сконцентрировался на технике патологоанатомического препарирования слов, раскладывания их на фонемы. Фоном идет красивый, благородный музыкальный материал, и зачастую хочется убрать напористо артикулируемый текст, чтобы послушать музыку. На сцене опять почти ничего не происходит. Снова медитация, только более радикальная — опера Филановского длится больше двух часов. В антракте и без того скромная популяция зрителей несет потери. Назло дезертирам в лаконичном втором акте музыка оживает и расцветает.

Третья серия — как глоток свежего воздуха, несмотря на подчеркнуто «несвежий» дух текста. Алексей Сюмак выбрал самую драматически выпуклую и самую скатологичную часть романа. Музыкальная драматургия здесь на десять уровней проще, а форма — на столько же удачнее, чем в предыдущих частях. Мы как будто съехали из opera seria (серьезной оперы) в buffa (комическую) — и нарвались на танцы, интермедию с моралью для девушек-шопоголиков, подростковое насилие и прочие радости. Сразу заиграли мускулами и постановщики: сценография стала сочной и динамичной.

Четвертый вечер поделили меж собой Сергей Невский и Алексей Сысоев. В музыку вернулся медитативный дух и пафос первых частей, на сцене снова все замерло. Невский пытался создать завораживающую, кристальную звуковую среду, но в середине не выдержал — «пошел в народ», написав ариозо со словами «Пошла на…». Сысоеву помогли сценографы: вся поверхность подмостков медленно и неуклонно наполнялась воздухом, как гигантский батут — и этот процесс здорово подчеркивал движение музыкальной формы к штормовой кульминации.

Финальная часть — труд Владимира Раннева — с музыкальной точки зрения вышла одной из лучших, если не лучшей. Чтобы жизнь медом не казалась, Юхананов полностью отменил сценическое действие. Столь радикальное режиссерское решение можно было бы и принять, если бы не лампочки, которые медленно и виновато поднимались и опускались, чтобы хоть как-то убить время. Затейливая ритуальность первой оперы тут обернулась пародией на себя.

Впрочем, и в музыке Раннева затейливость — тонко выстроенные и тщательно прослушанные автором звуковые комплексы — со временем уступила место безапелляционным инструментам под названием мухобойка. Именно так Раннев решил конец «Сверлийцев» — бесконечной последовательностью ударов, ухлопывающих утопию, которая создавалась пять недель. Когда удары стихли, солистка ансамбля N’Caged Алена Парфёнова завершила историю, пригласив всех желающих умереть в печально известный киноманам венецианский отель Des Bains — на ноте ля, с которой когда-то всё начиналось.

Те, кто не пропустил ни одной серии, должны были не раз удивиться рифмам в работе композиторов. В опере Раннева снова было и разложение слов на отдельные звуки и слоги (как у Филановского, Сысоева, Невского), и шепот с шорохами, и тяготение к ритуальной медитации и статическому времени (как у всех пятерых коллег). И это — самый удивительный итог еженедельных походов в Электротеатр. Зная, что шесть композиторов писали, не сговариваясь, всякий раз ты ждал чего-то совершенно нового — и всякий раз получал взамен еще одну вариацию на заданную тему. По большому счету, все оперы (за исключением разве что Сюмака) написаны если не в одном стиле, то уж точно в одном стилевом поле. Еще более удивительно, что при очевидной вписанности в контекст второго авангарда, особенно немецкого, почти все оперы в организации времени, в дыхании, в модели взаимодействия с публикой ориентированы на старый добрый минимализм — направление, которое в современной русской музыке не принято считать мейнстримом.

Будучи самым крупным проектом за много лет, «Сверлийцы» вольно или невольно задают правила игры, устанавливают «господствующее течение». Эксперимент Юхананова выявил, каков он — общий знаменатель сегодняшней русской музыки. Как ни удивительно, им оказался постминимализм.

В «Сверлийцах» на свет появилось немало ярких звукоидей, из лучших номеров можно было бы составить отдельный CD. Туда стоило бы включить неуловимую, почти «бестелесную» жигу из оперы Сюмака, стереофоническое асинхронное чтение Торы у Сысоева, по-шостаковически углубленный финальный монолог тенора у Филановского. Но все-таки главный итог проекта — не столько художественный результат, сколько создание живой и живучей арт- и медиасистемы на базе современной музыки. Юхананов понимал: именно опера, и только она, может легитимизировать его мифологию, вывести ее из дискурса «бред — не бред» на совершенно другой уровень восприятия.

Композиторы дали «Сверлийцам» плоть и кровь. Собственно, современные композиторы — они и есть сверлийцы. Странные существа, которые пытаются наладить контакт с землянами. Которые «гибли, гибнут и будут гибнуть». Но не погибнут, пока Последний Сверленыш будет пускать их в свой Электротеатр.

Ссылка на материал

Share this: