As decreed by the President of the Russian Federation, non-working days are extended through May 31. This means there will be no performances, the theatre's box office will be closed.

Please take care of yourself, stay at home, and join our online broadcasts!

'Неподвижный театр' Мориса Метерлинка

18 February 2016
Морис Метерлинк, кроме пьес, в конце XIX века моментально попавших в поле интереса экспериментальных театральных групп (парижские «L’CEuvre» Люнье-По и «Художественный театр» Поля Фора, а в московской Студии на Поварской пьеса «Смерть Тентажиля» стала тренировочным трамплином для режиссера Всеволода Мейерхольда), сочинял, как известно, целые трактаты на разные, порой причудливые темы.
 
Труд с говорящим названием «Сокровища смиренных» (1896) является исчерпывающим комментарием или, как пишет в 1900 году французский историк, биограф Метерлинка Адольф Ван-Бевер, кристаллизацией особенностей драматурга и психолога, «тем, что архитекторы называют в своде «замком», <…> догматом, который мог бы уравновесить все религиозные убеждения, реализовать «духовное» вне религии». Одна из глав «Сокровищ» называется «Трагическое в повседневности» и призывает всматриваться в обыденную, тихую жизнь человека, потому что именно там, а не в героических приключениях, спрятана истинная драма. Отсюда – теория «неподвижного театра», в соответствии с которой ничего явного, внешнего происходить внутри пьесы или на сцене не может и не должно. Вместо «событий» или «действий» Метерлинк предлагает ожидание. И само по себе оно страшнее смерти.
 
Фиксировал Метерлинк и свои наблюдения за живой и неживой природой, не только за искусством. Одна такая «Статья об автомобиле» (1904) открывает мистический смысл умного механизма, служащего человеку: «Мне раскрыли его душу, и его сердце, и скрытый кругооборот его жизни. Его душа – это электрическая искра, которая семьсот или восемьсот раз в минуту воспламеняет его дыхание. Его страшное и сложное сердце – это прежде всего тот диковинный, двуликий карбюратор, которые отмеряет, приготавливает, распыляет горючее – чуткую волшебницу, погруженную в сон от самого сотворения мира, - он ее призывает к власти, он соединяет ее с воздухом, который будит ее». В этом вдохновенном тексте – страсть заядлого автомобилиста, каким застал драматурга русский режиссер Константин Станиславский, приехавший в его нормандский замок в 1908 году, чтобы сговориться о постановке «Синей птицы». Метерлинк за рулем, Метерлинк в своих монастырских владениях, Метерлинк в превосходной физической форме – высокий, широкоплечий фламандец со спокойным и кротким лицом. И со своим собственным фамильным гербом, где на зеленом поле изображены три серебряных заступа, покрытых шлемом, над которыми единорог.
 
Апофеозом мудрости и мистического благоговения перед жизнью в ее самых разных формах предстал перед читателем знаменитый трактат «Жизнь пчел» (1901). Архитектурное совершенство разумно устроенной жизни в улье – вот что восхищает автора, осененного необыкновенным талантом прозрения и провидения. Позволим большую цитату – в ней музыка целой вселенной, игра масштабами и умение переместить «зрителя» в существующее, но кажущееся абсолютно фантастическим пространство жизни «других».
«Никогда улей не бывает прекраснее, чем накануне героического отречения. Это для него несравненный час, несколько лихорадочный и тем не менее ясный  -час изобилия и торжественного веселья. Попробуем представить себе его не так, как его видят пчелы, потому что мы не можем вообразить, каким магическим образом отражаются явления в шести или семи тысячи граней их боковых глаз и в тройном циклопическом глазу на лбу, - но представим себе этот час таким, каким бы мы его увидели, если бы были ростом с пчелу.
С высоты купола, более колоссального, чем купол Св. Петра в Риме, отвесно спускаются до полу многочисленные параллельные и гигантские восковые стены, - геометрическая постройка, висящая во мраке и пустоте, которую по точности, пропорциональности частей, смелости и огромности нельзя приравнять ни к одной человеческой постройке.
Каждая из этих, еще совершенно свежих стен, состоит из девственного, серебристого, незапятнанного, ароматного вещества и образована из тысячи ячеек, наполненных пищей, достаточной для пропитания всего народа в течение нескольких недель. Здесь находятся яркие красные, желтые, бурые и черные пятна – это цветочная пыль, - фермент любви всех цветов весны, собранный в прозрачных ячейках. Вокруг, в виду длинных и пышных золотых драпировок с жесткими неподвижными складками, расположен апрельский мед, самый прозрачный и ароматный, в своих двадцати тысячах резервуаров, замкнутых печатью, которая может быть взломана только в дни величайшей нужды. Выше находится майский мед; он еще созревает в своих широко открытых резервуарах, по краям которых целые бдительные отряды поддерживают непрерывный приток воздуха. В центре, вдали от света, который проникает алмазной струей через единственное отверстие, в самой жаркой части улья дремлет и пробуждается будущее. Это царская область яичных ячеек, предназначенная для царицы и ее свиты: около десяти тысяч помещений, где покоятся яички, пятнадцать или шестнадцать тысяч комнат, занятых личинками; сорок тысяч домиков, населенных белыми куколками, за которыми ухаживают тысячи кормилиц. Наконец, в святая святых этого священного пространства находятся три, четыре, шесть или двенадцать замкнутых палат, сравнительно очень обширных, где юные принцессы, воспитываемые вот тьме, ожидают своего часа, неподвижные и бледные, окруженные подобием савана».
Share this: