Блоггер Дмитрий Лисин о спектакле

Дмитрий Лисин, Блог автора, 13 November 2016

Блистающая команда сотворила блестящий спектакль. Блестит всё - богатство сценического убранства первого акта, нищета большевизма второго акта, золотые штиблеты Леры Горина во втором и звериные рыки в первом, белая невеста Мариана (четыре штучки), бело-красный мальчик Дамис, напомнивший почему-то о классических григорьяновских "Чукчах". Актёры блистали игрой - впервые увидел внятный, оправданный, мотивированный текст Мольера. Никакой абстрактной, вымученной комедии о ханжестве, которое если было, то давно сплыло. Миллиарды людей откровенны друг с другом в ФБ, но в следующее мгновение могут посчитать свою искренность бредом или троллингом. Ханжами можно называть фирмы, страны, целые континенты или отрасли науки, но никак не отдельных людей. Спасибо Оле Федяниной за ювелирный отбор слов пьесы. Галя Солодовникова придумала целый музей одежды, трогающий почему-то детскую память, и Анна Абалихина идеально разместила движение в сквозном пространстве меж двух лагерей зрительских взглядов.

Единственно, что мне мешало - пресловутое звукоусиление. Наверное, всё-таки наступит время, когда композиторы, а в данном случае работал со звуком Дмитрий Вихорнов, будут любое усиление звука со сцены использовать исключительно в благих целях, как музыку. То есть почему бы не писать партитуры "электронных" голосов актёров, для иллюстрации живых, неоцифрованных голосов. Так же, как научились не затмевать сцену видеоэкраном, можно не затмевать актёров звукоусилением. Наш слух уже не отличает живое от мёртвого, потому и ходят актёры всех театров, кроме самых маленьких, с гарнитурой. Но всё равно лучше миксовать голос и динамик, чем заменять живое мёртвым.. А вы что думаете, голос, пропущенный через провода, электрополе, схемы и кристаллы, всё ещё живой?
Поразительна дисциплина спектакля. Филипп умудрился, видимо, удержать актёров в мощной титановой кибер-длани. Идеально выдержан тон всех ролей, Евгений Капустин стал комик-трикстером исключительно тонально, то есть минималистично. Кошмарна гибель царской семьи, но мальчик кровавый Дамис на глазах слегка опешивших зрителей травестировал спектакль в трагифарс - не жестами и прыжками, а одним лишь тоном. Поразительно. Капустин в данном случае символ командной, и притом, разнообразной игры. Они стремились играть монохромно, но оркестрово, не переходя в регистры соседних ролей, причём в разных, может быть, непривычных для себя амплуа. Вот откуда зрительский кайф.

Ирина Гринёва выступила трагично, её благочестивая Эльмира попадает в ад, ловушку похотливого демона-с-бородой. Елена Морозова в роли Дорины стала старшей, певучей ведущей спектакля, лирично и логично поучая четырёх кукольных невест. Дорина выступила единственной силой, способной спасти империю, ни много ни мало. Эврика в том, что финальное восстановление в правах царя-мученика возможно благодаря народному здравому смыслу, показанному Морозовой блестяще и с песнями. У Дорины есть союзник, Клеант - Олег Бажанов, и его разговоры с хтоническим Тартюфом идеально засветили момент бифуркации рос-ой империи. Бажанов в шапочке из фольги, Распутин как хома брут, очертив себя кругом - пытались экранироваться от взаимного гибельного влияния. Ничего не вышло, интель-клеанты стали прислуживать большевикам и сошли на нет. Здесь важна пропорция, сохранённая и в блеске дуэта на сцене, и в мировой истории. Распутиных мало, они как гигантские кракены, поднимаются из магм, чтобы снести крышу миллионам интелей, слабых, как ни странно, на голову. Шапочки из фольги не помогают.

Лера Горин остро напомнил о заповедном Максиме Суханове - Хлестакове. Оргон, то есть Юрий Дуванов, чрезвычайно тонко дал психоидный типаж "царя на подключке подземных сил". Татьяна Майст в роли г-жи Пернель придала звуку сказки хтонический оттенок одним лишь голосом. Распутин, то бишь горинский Тартюф это первая, кажется, главная роль Леры. И его подземный, крадущийся, в раскорячку, богомолец идеально уложил историю падения дома российских Ашеров в прокрустово ложе национальной тайны. То есть Филипп Григорьян сделал удивительный, никем до сих пор невидимый, сильный ход, закрывающий привычную мольеровскую тему. Ханжество, любимое слово описателей Тартюфа, становится не причём, тема возгоняется в "зияющие вершины" главных антропологических проблем - почему падают империи, как происходит "подключка" человека к нечеловеческому, непонятному, ужасающему...Ничего себе комедия.